Село Поной

В последнее время оживленно обсуждается вопрос о возрождении поморских селений, и чаще всего речь идет о Поное - некогда процветавшем селе Терского берега. Настоящие заметки, основанные на документальных материалах, повествуют о дореволюционной истории Поноя.

1. "Преизящное" место

В низовьях реки Поной древние стоянки существовали уже три-четыре тысячи лет назад, о чем свидетельствуют каменные лабиринты близ устья - Большой и Малый, культовые сооружения первобытных людей. И это не случайно. Нижнее течение Поноя, от Большого порога и до моря, на протяжении около 20 километров изобиловало ценнейшей рыбой - семгой. Другое богатство понойского берега - скопления морского зверя на льдах, тысячные стада гренландского тюленя в феврале-марте, когда у животных появлялись детеныши.
Природные условия мало благоприятствовали оседлой жизни в низовьях Поноя. Вокруг простиралась каменистая тундра, покрытая лишайниками, а в логах - мелким березняком и ивняком. Строевой лес находился в верховьях реки, на расстоянии 150-200 километров от места возникновения села Поной.
При впадении в Белое море река Поной напоминает залив и носит название Лахты. Судоходство здесь было возможно только во время морских приливов, которые достигали высоты более 6 метров. В "прибылую воду" суда могли подходить к селению, при "убылой воде" по Лахте нельзя было плавать даже на карбасах.
Окрестности позволяли заниматься оленеводством, но для разведения домашнего скота не хватало сенокосов.
Затрудняли освоение края отдаленность от обжитых побережий Русского Севера, сезонность морского сообщения, суровость климата, но все это в сознании поморов отступало на второй план по сравнению с обильными промыслами семги и тюленя, обеспечивавшими высокие доходы.
В одном из документов средневековой эпохи, когда по ряду обстоятельств понойские угодья пустовали, выразительно сказано: "Промыслы лежат преизящные". За обладание понойскими промыслами в разное время боролись влиятельные монастыри, поморские богачи и иностранные арендаторы.
Исконными владельцами низовий Поноя являлись терские лопари, письменные сведения о которых восходят к IX веку.

2. Основание селения

Терские лопари - подданные Русского государства - долго сохраняли свои языческие верования. Около 1570 года на Поное поселился монах Феогност и в результате длительной проповеднической деятельности убедил лопарей принять христианство. По их просьбе присланные царем плотники поставили близ устья Поноя православный храм во имя апостолов Петра и Павла. Все необходимое для богослужения - книги, иконы, церковную утварь, священнические облачения и прочее - прислал в дар лопарям Иван Грозный.
После крещения лопарей понойская церковь какое-то время не действовала.
В царской грамоте от 16 апреля 1581 года отмечалось: храм Петра и Павла "стоит пуст, без пенья: попа и дьячка и пономаря нет". Богатый Троице-Сергиев монастырь изъявил готовность возобновить богослужение, но просил Ивана Грозного предоставить церковному причту половину улова семги в понойском заборе (ловле посредством перегораживания реки).
При Петропавловской церкви поселился священник Федор Юрьевич Рогуев, судя по фамилии, карел, возможно, знавший лопарский язык. В декабре 1581 года Рогуев с братьями отдал церковную долю угодий в аренду на 6 лет холмогорским промышленникам, которые обязались вести семужий промысел на свои средства "люцким покрутом" - путем присылки в Поной своих наемных работников. При церкви Петра и Павла возник небольшой поселок.
По описи 1608 года, "село" состояло из пяти семей: священника Ивана Губина с детьми, дьячка Микулы Тихонова с братом и детьми, пономаря Семена Верещагина с отчимом Онцифором Шестым (братом игумена Пертоминского монастыря), двух семей бобылей - Петра Левонтьева и Ильи Алимпиева. Двор двинянина Оникима Клюева пустовал.
Из какой местности происходили первопоселенцы Поноя - неизвестно. По преданию, они прибыли на Терский берег из вотчин Троице-Сергиева монастыря.
Лингвист А.В. Марков летом 1899 года, услышав речь понойских крестьян, немало удивился: "Говор их почти не отличался от московского".
Русские "жильцы" Поноя духовного и мирского звания стали деятельно заниматься рыбными и зверобойными промыслами.
Губины и Верещагины купили у лопарей за 170 рублей Пулонгский берег (реки Кумжовку, Пулонгу, Лиходеевку) со всеми тонями и Сосновский берег до реки Снежницы и "тони в Орлове - Каменную и Ручьевую".
Летом село Поной становилось людным: собирались на лов семги окрестные
лопари, приезжали промышленники-двиняне, являлись скупщики и торговцы из разных волостей южного Беломорья.

3. В духовной вотчине

В результате Смуты Русское государство в начале XVII века ослабло. Разорение центра страны сказалось и на состоянии Севера. Сократилась торгово-промышленная деятельность поморского населения. Обедневшие владельцы промыслов брали ссуды у монастырей или продавали свои угодья. 14 сентября 1618 года понояне Губины - Иван, Тит, Козьма и Емельян - уступили Антониево-Сийскому монастырю за 64 рубля 75 копеек половину своих угодий "от Орлова наволока и до Пушочного ручья", а также Сосновский и Пулонгский берега - "до полу-Пялицы реки" со всеми тонями с условием до их кончины снабжать "запасом и солью" их промыслы на другой половине угодий и бесплатно перевозить добытую рыбу на монастырских лодьях. 16 февраля 1621 года понойский крестьянин Онцифор Верещагин продал за 50 рублей свою долю промысловых угодий Троице-Сергиеву монастырю с условием, что ему будет позволено пользоваться этими угодиями до своей смерти.
Лов семги в понойском заборе брали в аренду богатые промышленники. Как сообщает документ 1623 года, реку Поной у лопарей берет " из найму Голанские земли гость (голландский купец) Юрий Клинкин, и от Юрия Клинкина приезжают приказчики для рыбного промыслу".
В 1655 году понойские лопари отдали в аренду семужьи ловли в Поное, Лахте и Иоканге Патриаршему Дому, который обязался ежегодно платить лопарям "по 100 рублев хлебными припасами".
По прошению патриарха Никона царь Алексей Михайлович 27 марта 1658 года дал жалованную грамоту, согласно которой Поной со всеми угодьями терских лопарей переходил "в вотчину... вовеки неподвижно" двум патриаршим монастырям - Крестному (на Кий-острове в устье Онеги) и Воскресенскому ("Новый Иерусалим" на реке Истре в Московском уезде).
Монастыри создали в Поное прочное промысловое хозяйство. В 1659 году ими было добыто в Поное 23852 семги - около 4500 пудов (72,8 тонны). Не ограничиваясь Лахтой и Поноем, вотчинники захватывали морские тони своих соседей.
В 1662 году антониево-сийские монахи жаловались царю, что приказчики Крестного монастыря "наезжают на те наши промыслы с своими стрельцами и с иными многими людьми и наших промышленников по вся годы с тех промыслов збивают силно, надеючись на свою мочь ".
С 1666 года ведущая роль в организации промыслов в Поное перешла к Воскресенскому монастырю, потому что Крестному "за скудостью и за строением после пожаров... к тем рыбным ловлям как судов и снастей, так и инструментов и материалов построить было нечем".
Часть добытой рыбы шла в доход Крестного монастыря как вотчинного владельца угодий. Собственная доля Воскресенского монастыря, по словам монахов, составляла 2 тысячи пудов, " а в иной год больше и меньше".
Посторонним людям селиться в Поное запрещалось. Когда в 1678 году патриарх Иоаким узнал о том, что бобыль Понойской волости Евдоким Федоров принял к себе "гулящих людей две семьи", то приказал немедленно выслать их " с женами и с детьми... хто откуда пришел".
Русское население в Поное увеличивалось медленно. По переписи 1677 года, в 6 дворах числилось 18 взрослых мужчин. В 1712 году в 14 дворах проживало 23 семьи (62 человека мужского пола).
По описанию 1716 года село Поной состояло из "государева двора", в котором жили священник и дьякон", и 8 крестьянских дворов. Коренными жителями села являлись: староста Иван Никитич Губин; 44 лет; Григорий Фролович Звонков, 56 лет, с пятью сыновьями; Еким Иванович Русинов, 30 лет, с братом-близнецом Сидором; Федор Макаров; Антипа Евсеев; Алексей Комаров; Конон Гоголев и Парфен Панов. Всех мужчин в наличии оказалось 54 человека.
Вотчинные крестьяне брали у монастырей рыболовные тони в оброчное пользование за плату по договоренности.
Сверх того понойские крестьяне платили своим феодальным владельцам "бобыльское тягло" по 25 копеек в год " с человека".
В 1730 - 1733 годах понойские крестьяне предприняли попытку избавиться от власти монастырей. Мирской "посыльщик", "грамоте читать и писать художный", Сидор Русинов вместе с лопарем Василием Бородиным ездил в Москву и Петербург, где они подавали правительству прошения, чтобы быть вотчинным людям "с черносошными крестьянами в равенстве" и не нести монастырских повинностей. Однако освободиться от монастырей 'не удалось. 17 июня 1733 года Сенат вынес решение: понойским крестьянам "надлежит быть во владении за Крестным и Воскресенским монастырями по-прежнему".

4. Семужий промысел

Семгу ловили разными способами: гарвами, неводами, поёздом и забором.
Гарва - ставная сеть, окрашенная отваром ольховой и березовой коры. Ее укрепляли на кольях в тех местах, где наблюдался наибольший ход рыбы. Натолкнувшись на сеть, семга или застревала в ней, или попадала в тинденицу - вторую сеть с мелкой ячеей, - привязанную к тем же кольям позади первой сети.
Неводом ловили семгу на прибрежных мелководьях пожилые люди и женщины.
Один конец снасти закрепляли на берегу, а другой - в воде на воткнутом в дно шесте, от которого к промысловой избушке тянулась бечева. При колебании ее сторож-рыбак быстро подтягивал снасть к берегу и вынимал запутавшуюся в неводе рыбу.
Поёздом ловили семгу с середины августа, выезжая коллективно на лодках.
Выстроившись в ряд, плыли по течению реки, от забора к морю. С каждых двух карбасов тянули кошельковую снасть.
Почувствовав удар рыбы о сеть, немедленно подтягивали ее и колотушкой глушили семгу, после чего рыбу клали в лодку и продолжали лов.
Наиболее добычливым являлся заборный способ лова. Забор-изгородь поперек реки с проходами-ловушками в ней.
Это большое и сложное сооружение возобновлялось каждый год. На козла из нетолстых бревен клались для устойчивости камни. Чтобы семга - отличная прыгунья - не могла преодолеть забор, его возвышали на два-три метра над уровнем воды. Вдоль забора ставился частокол и протягивалась сеть так, чтобы рыба, пытаясь пройти в верховья реки, нигде не нашла отверстия. Периодически, обычно через каждые шесть часов, семгу извлекали из ловушки и отправляли на обработку и засолку.
Заведовал заборным ловом особый монастырский приказчик, называвшийся "промышленником". Сохранился любопытный источник, дающий представление об организации промысла в Поное. Это договор Воскресенского монастыря с артелью работников, заключенный в Холмогорах 19 мая 1698 года. "Заборщик" (глава артели) Борис Иванович Шужмов и 12 других крестьян с Двины подрядились "быть в Поное и в Лахте... во всякой промышленной работе". В качестве платы за труд артель в целом получала восьмую часть улова, из которой три процента отчислялось монастырскому приказчику.
Производственные работы подрядившихся состояли в следующем: "Приехав в Поной-реку, всякой заборной лес, где что понадобитца, и витье черемховое головное и подголовное и мостовое и тарьи тайничные (брусья для ловушки) добывать... заборы на старом месте поставить и забрать крепко и плотно... сети заборные и тонные неводы вязать и сошивать из ево, промышленниковы, московской пеньковой пряжи, и заборные сети к тому забору прилаживать и плотить и каменьем к тетивам окладывать и крепить, и тайники делать сполна на готовый ужища липовые и конопляные... а поплавки, и грузила каменные, и всякая деревянная снасть, что к забору и на тоню в Лахту понадобитца... и к ловле дрова добывать... своими топорами... и ботушечные сети вязать... И, отпев молебен, рыбу семгу ловить против прежнего с прибылью... И быти нам, работным, у той ловли рыбной днем и ночью всегда неотступно и никуда неотходно, и рыбу караулить и забор от большой воды стеречь и... у забору в воде бродить и дырья смотреть всегда почасту, чтоб забор был беспрестанно в целости, а где дырье объявитца, тут нам и починивать, чтоб рыба сквозь забор не шла; буде большой водой за грехи наши забор выломит, и нам, работным людем, вново забор... забрать и укрепить наппотно... Рыбу нам к лодье или в анбар в лодках возить и пороть и чистить и солить, а ловить рыбу нам до самые осени...Отпромышляв в Поное...заборный лес из реки выбрать и покласть в костры стройно, чтоб водою не разнесло... Да нам же, работным, ездить на Красный Нос и к Коню-камени по промышленую рыбу... А в морском ходу... всякую лодейную работу делать...промышлеными товарами и заборным лесом нагружать и выгружать..." В обязанность монастыря входило снабжение работников материалами, орудиями лова, инструментами и продовольствием. "А с которого числа,- говорится в "покрутной записи",- мы, работные, учнем у него, промышленника, работать, и с того числа пить и есть его, промышленниково. А платье и обувь носить нам свое, а харч... к обеду и к ужне вареное...а к паужне холодное... Хлебнику и повару быть из нас же, работных людей, кого меж собе мы изберем".
Восьмую долю в улове артель получала не натурой, а деньгами по твердой расценке: за сто семог "межени" (летней рыбы) по 2 рубля, а за выловленную после 1 августа - по 7 рублей. Семга весом в 5 фунтов (немногим более двух килограммов) и меньше в счет не принималась.
Документ дает представление и о характере отношений между покрученниками и монастырской властью. Крестьяне обязывались выполнять любую работу по приказу промышленника, "ни в чем не прекословить и во всем быть ему послушными; а буде мы, работные, в том Понойском промыслу учнем пить и бражничать, зернью и карты играть и табаком торговать,- говорится в договоре,-...и хто будет преслушанье чинить, и за те наши преслушные вины вольно ему, промышленнику, и слугам ево нас смирять, а нам за дурака и за ослушника не стоять!". "Смирять" в то время означало наказывать телесно или помещать до раскаяния и покорности в какой-нибудь подвал. Еще одна характерная деталь, работные обязывались выполнять полицейские функции в отношении местных жителей. "А буде хто из понойских бобылей или лопарей, ему, промышленнику, и прикащикам его и слугам,- записано в договоре,-...учнут бить, прекословить и ослушны, и станут бунтовать и, пришед на монастырской двор промышленой, ипи где ни есть, и учнут пред ним, промышленником, кричать и говорить невежливо или чем
его обесчестят бранным словом, и нам, работным, тех людей по его, промышленникову, и прикащиков его веленью имать и пред ним смирять по его изволу, а нам в том быть послушным и за то нам всем стоять за один человек".
За всякую оплошность работные подвергались материальному взысканию: "...буде сети у забора примерзнут" или что пропадет из монастырского имущества, из условленной платы вычиталась стоимость утраченного; за украденную кем-либо семгу полагался штраф в 50 копеек.
При заключении договора работные получали задаток по 90 копеек каждый, который подлежал возврату после окончания промысла. " А буде волею Божиею,- сказано в сделке,- в промыслу в улове рыбы против наших взятых денег не будет и зачесть нам покрут будет не из чего, и нам, работным людем, тринадцати человек всем, за те взятые деньги итти в новой год в Поной реку и в Лахту на рыбной промысел от нево же, промышленника".
Кабально-зависимое положение покрученников видно и в последнем условии договора: " А буде мы, работные 13 человек, в каких-нибудь статьях, хотя в чем малом против сего записного договору не устоим...и за убытки... взять ему, промышленнику, 1000 рублев денег"!

5. Русенихский завод

В 1732 году понойский крестьянин Звонков обнаружил в семи верстах от своего села признаки медной руды. Узнав об этом, архангельские купцы Федор Чирцов, Егор Собинский и Федор Прядунов образовали компанию и в 1735 году приступили к разработке месторождения.
Они рассчитывали на хорошие доходы, так как в это время возрос спрос на медь для чеканки монеты.
Летом 1737 года месторождение меди близ Поноя лично осмотрел главный начальник горных заводов ("генерал-берг-директор") К. А. Шемберг, немец, авантюрист, пользовавшийся покровительством всесильного временщика Э. И.
Бирона. В донесении правительству Шемберг сообщал: "В урочище около Трех Островов, в четырех верстах от Руссеницы-реки, найдена весьма сильная жила, которая более 1000 сажен протягивается, и к строению место удобное и для машин довольно воды проведено быть может". Шемберг предложил отобрать предприятие купцов в ведомство казны и устроить большой завод на государственные средства.
В феврале 1739 года Шемберг получил разрешение строить "лапландские заводы" за счет казны и поселить при них "потребное число