Гуси
Гуси прощались с тундрой
криком, щемящим сердце.
Им будет очень трудно,
нет, им не отогреться
под африканским небом,
север им будет сниться
с майским дождем и снегом,
лаской болот бескрайних,
шумом речушек горных.
Север, пусть даже крайний,
учит быть душу гордой.
Здесь отродясь причалы,
всех, кто на «ты» с волнами.
Здесь жизни птиц начало,
и проживают Саами!
Цвет любви
Не спешила б ты, осень, с инеем,
заплуталась, ну хоть бы раз.
Иван-чай бы жил, цвет малиновый,
душу радовал, тешил глаз!
Ляжет в августе ночь невинная,
тундру ласково обоймет.
Иван-чай, мой друг, цвет малиновый,
о любви своей мне шепнет!
Не привычен я к краскам бежевым,
не горят они, не влекут.
Детски радуюсь снегу свежему,
солнцу первому и цветку!
Смотри, в серебрянном подносе...
Смотри, в серебрянном подносе
прозрачной северной реки
разносит пасмурная осень
опавших листьев огоньки.
Они еще теплом лучатся,
но им уж больше не качаться
на ветвях ласковых берез:
прошла пора тепла и грез!
Зима уже не за горами,
она спускается с вершин,
спешит ущельями Хибин,
как смоль густыми вечерами.
Мороз холодною щекой
коснулся осени нагой!
Избушка
Быт в избе здоров и прост,
есть и стол, и нары.
Можешь встать хоть во весь рост,
печка пышет жаром.
Полушубок и треух
на рога повешу.
Хоть пиши, хоть думай вслух,
не разбудишь беса!
Оленевод
Вот опять дожди косые
побегли оленьим мхом,
а ровесник мой, Василий,
ходит в тундру пастухом.
Тяжела его работа,
дождь ли, снег ли - на посту,
ночью длинной спать охота,
не ропщи, крепись пастух.
Велики стада в колхозе,
волен северный олень,
жизнь пастушья на полозьях,
вдалеке от деревень.
Где проходит он со стадом -
то лесиста, то нага,
то нежна, то беспощадна,
то по девичьи строга -
всюду тундра, взгляд озерный
в шапке заячьей Хибин.
Не для всех она покорна,
но пастух всегда любим.
Как не стлать ему под ноги
дорогих ковров из мха,
речек шумные пороги
не дарить, как жемчуга?
Для нее он друг старинный
и обязан, как костру:
тундра б сделалась пустынной
коль не жил бы в ней пастух!
На семь месяцев Василий
из Ловозера уйдет
в стадо, в тундру, в часть России,
прославляя свой народ.
Березка
Вершины не помнят времени,
горды и невозмутимы.
Плутают в них тропы древние,
на камне едва различимы.
Дожди их полощут дружные,
заботливо кутают тучи.
Проносятся зимы вьюжные,
оставив снега на кручах.
Березка корнями вяжется
за выступы скал отвесных.
С ней ветры шутить не отважатся,
она не красой известна.
Мы любим ее за мужество:
ветра и мороз трескучий
напрасно, беснуясь тужаться
сломить ее нрав живучий.
Полярную зиму выстоит,
и с песнею горных речек
победно листочки выставит
желанной весне навстречу.
Олени - это жизнь
Для внука вдруг красивые стихи
дороже стали дедовских оленей.
«Переведутся, видно, пастухи
в большом, исконно саамском поселенье.»
«Другой работы в тундре не ищи»
говаривал стареющий родитель,
«Олени для саама - это жизнь,
хотите ль вы того иль не хотите.»
Все думы и пути переплелись
с кочевьями, кострами и оленем.
Немыслимой без них казалась жизнь
для всех до нас прошедших поколений.
А как же мы? Ведь двадцать первый век
с нас строго спросит, что ему ответить?
«Коль есть олень, найдется человек,
чтоб у костра восход морозный встретить!»
Весенняя страда
Озера солнце майское купают,
в студеной по-весеннему воде.
Проснулась тундра светло-голубая
и гомон птиц разносится везде.
Нас, северян не балует погода:
терзает май, то дождь, то снегопад,
и все же пастухи-оленеводы
и день, и ночь находятся у стад.
Не знать поры ответственней и строже,
когда в стада врывается отел.
И каждый день весенний будет прожит
рачительно и ярко, как костер.
Для пастуха привычно и почетно
держать в руках доверчивых ягнят,
незаменимых северных животных,
дарить и жизнь, не требуя наград.
В ежедневной будничной работе
глубокий смысл, призванье пастуха,
его благословенные заботы,
прошедшие нетленно сквозь века!
Белая ночь
Как пахуч первый лист берез,
вдохновеньем не обманусь.
Ночи Белые - ливни грез,
все в них горько, и цвет, и вкус.
И горжусь я, и даже рад,
что в июне пропала ночь.
Солнце тщетно ищет закат,
кто сумеет ему помочь?
Только август развеет свет,
и напомнит, что есть закат,
а пока вот заката нет:
и июнь в том не виноват!
Мечта
Прикурить бы не от спички серной,
лучше от живого уголька!
Ради этой женщины, наверно,
всю бы жизнь прожил у камелька!
Я не только б ездил на охоту,
брал дары с капканов и силков,
перекрыл плотиной речку Лотту
из своих неизданных стихов!
А когда, порядком поостарясь,
вдруг услышу милых предков зов,
истоплю-ка баню да попарюсь,
чтоб сказать, как прежде, я готов!
Лыжи
А лыжня круче, выше
вьется склонами гор.
У «карельских» и «фишер»
начинается спор.
Я иду не научно,
ходом предков простым.
Впереди меня звучно
«фишер» снегом хрустит.
Как волшебное слово,
я шепчу по слогам:
«На своих, на еловых
я ни метра не сдам!»
А подъем все крепчает
впереди Элла-вуэйв,
ход горяч и отчаян,
ветер - в спор не встревай.
Эти лыжные страсти
не остудит метель.
На лыжне спорят пластик
и карельская ель.
Пусть рассудят нас кручи
на своем острие.
Чьи же все-таки лучше,
чьи же лыжи сильней!
Январский свет приходит на минуты...
Январский свет приходит на минуты
и снова тает где-то возле гор.
У нас сейчас темно и неуютно,
но пастухи всегда ведут дозор.
Им не-легко, доказывать не надо:
с полярной ночью трудности вдвойне,
оленевод и тысячное стадо,
им не впервой ходить наедине.
Олени теплой, стелющейся тучей
идут сквозь ночь на розовый восход,
их с нашей древней тундрой не разлучишь,
их не заменит юркий вездеход.
И даже в век космических полетов,
разительных, но добрых перемен,
для саама заповеден и почетен
не-прихотливый, Северный олень!
Морошка
Спору нет, известно многим,
что морошка - божий дар.
У нее хозяин строгий
и зовут его Комар!
Кто желает ягод вкусных,
не скупясь, бери с собой:
тюбик мази от укусов,
валидол и... зверобой!
Восход в январе
У сосны восхищенной слезки
изумрудом зажег восход.
И взгрустнули во сне березки,
им приснился весны приход.
Ходит лесом январь колючий,
он на солнце пригреться не даст
Вслед за ним тяжело и звучно
содрогается синий наст.
А мороз все сильней сжимает
беззащитной березки грудь.
Далеко до весны, до мая
- трижды стойкой, березка, будь
Веснушки
Заполярному солнцу послушны
по законам неведомым нам,
побежали смешные веснушки
у дочурки моей по щекам!
Пусть у женщин веснушки не в моде,
но стыдиться не следует их.
Ими щедрая наша природа
Отмечает лишь самых родных!
Праздник
Так случалось в каждом новом марте,
без каких-то видимых причин.
Мы переживаем, как на старте,
с трепетом взобравшись на трамплин.
И, застыв, чтоб совладеть с волнением,
не по принуждению, не на приз.
Ощущая светлое мгновенье,
радостно летим, сорвавшись вниз!
Что же это происходит с нами,
не дай бог еще войдем во вкус.
В каждом марте подлинный экзамен
для мужчин на зрелость дел и чувств!
Упряжка
По ветру, как под парусами,
не раз заплакать был готов.
Мы с мамой, чинно впрягшись в сани,
шли в лес, на заготовку дров.
Обычно ездки проходили,
когда над тундрою луна.
И мы б сельчан не удивили:
уже полгода шла война.
У мамы не было оленей,
зато с лихвой мужских забот.
Грядут другие поколенья,
но без оленей саам не тот!
Коль есть рассвет, и есть олени,
жизнь не пустая чехарда.
Оставьте саамам во-спасенье
озера, тундру и стада!
Юрькино (интернат)
Я опять в сорок первом,
первый класс, интернат.
Но урок мирный прерван ...
слезы... щепки от парт...
Налетели фашисты
утром ровно к восьми!
Небо осенью чисто,
как Туломская синь!
Мы сбежали на берег,
под столетнюю ель.
Чтоб в спасение поверить,
коль нельзя без потерь.
Пули, точные граммы
нас искали в бору.
Кто-то громко звал маму,
я дрожал, не совру!
Видно предок был очень любим...
Видно предок был очень любим
и Полярной зимой, и костром,
если нынче досадливый дым
вызывает душевный восторг!
А любовь та была не проста,
тяжела, как гора Карносурт.
Знал мой предок, что тундра чиста
и не знал, что есть фтор и мазут.
Прадед дальние тропы любил,
строил лодки, точил топоры,
На Нотозере рыбу ловил,
пас оленей у Тевлик горы.
Он хозяином был крутым,
мотовства не терпел на нюх,
и с ремеслами был на «ты»!
И - талантливый был пастух!!!
Я виноват, что нет в живых отца...
Я виноват, что нет в живых отца,
и что олень мой в стаде не пасется.
Я виноват, что не обрел крыльца,
которое родительским зовется.
Я виноват, что надорвалась мать,
в сплошном послевоенном лихолетье.
Я виноват, что не сумел понять,
откуда дул на нас смертельный ветер!
Я виноват, что творческая грусть
дала мне шанс, окрепнув духом, выжить.
С ожесточеньем пробую и бьюсь,
как будто марафон бегу на лыжах!
Я виноват, что не могу устать,
остановиться, задохнувшись гонкой,
душа моя, как в юности чиста...
А сердце также молодо и звонко!
Отец
Не счесть моих ночей бессонных,
как не реален их конец,
и судеб двадцать миллионов,
в числе которых мой отец.
Нетленны их мечты и думы,
а мы живем по-детски - шумно,
и в дни победы пьем вино,
за тех, кого не досчитались,
за нашим праздничным столом,
им, славным, новые медали
вручить не сможет военком.
Их во дворе не встретят дети,
не поцелуют жены их.
И только мир на всей планете
не состоялся бы без них.
Декабрь
Полярной ночью голос слышится
еще не-ведомых миров!
В лесу декабрьском славно дышится:
мороз, озон - и я здоров!
Оттепель
Не люблю я Полярную оттепель
за подделку божественных грез!
Мне обидно за стойкую, кроткую,
за березку обидно до слез!
Годы
Видно, старость пустая затея,
лучше вовсе в нее не играть.
Черный волос заметно седеет ...
Полно, стоит ли замечать!
Судьба
Я иду, и мне кажется прямо,
но горам доверять не спешу.
Валуны и глубокие ямы,
не сердясь, на судьбу обхожу!
Разница во времени
Под зонтом снегопада плотного,
хмурый май на октябрь похож.
А проталинок редких отмели
как букеты у ног берез.
Север в мае не блещет красками:
белой ночью на белый снег,
запряженная в нарты саамские,
тройка белый оставит след,
увозя пастуха, гостившего
праздник мая в селе родном,
ночью белою загрустившего,
на полгода оставив дом.
Он вернется к октябрьским праздникам,
на упряжке, под снежный хруст.
Лишь во времени будет разница,
и на сердце растает грусть!
Пролетело отрадное времечко...
Пролетело отрадное времечко
- лес до листика ветром раздет.
Машет осень прозрачным передничком
из унылого ситца дождей.
Не наряды ей дороги летние,
гложет женщина-осень тоска,
не легко ей ужиться со сплетенею:
что зима, мол, с морозом близка.
Да, зима одевается девушкой
в дорогой подвенечный наряд,
с ней соперничать осени - где уж там!
Только листья, как уши, горят.
И стоит она, тихая, грустная,
на виду у осанистых гор.
Но они никому не сочувствуют
на земле с незапаметных пор!
Октябрьское утро свежо и легко...
Октябрьское утро свежо и легко,
рассыпалось солнце искрами,
березка к рассвету прижалась щекой,
почувствовав осень близкую.
О чем-то задумалась, смотрит с тоской
на ели, на сосны гордые,
а осень безжалостной, грубой рукой
срывает листочки желтые.
Мне жаль тебя, только уж так повелось,
за осенью - зимы мглистые.
И легкий наряд свой ты все-таки сбрось:
в мороз тебе в нем не выстоять!
Пройдут снегопады, укроют снежком,
как шубкою, плечи девичьи,
и будет мороз тебе верным дружком,
галантнейшим королевичем!
Юность
Если вдруг средь нынешних невзгод
юность отыскалась бы приветом,
я б не сел поспешно в самолет:
пенсии не хватит на билеты!
Я все так же легок на подъем,
взял бы все неизданные книжки,
и пошел до Питера пешком,
чтобы снова стать «подготовишкой».
Дед готовил меня в пастухи,
в волчьих тундрах вершил обученье.
Камелек напевал мне стихи
тихим треском сосновых поленьев.
Я привык вечерами дремать,
полулежа на низеньких нарах,
вспоминая неутешную мать.
Отмечая: а дед не стареет!
А избушка мала, как ладонь,
но тепла, несмотря на морозы.
Память, таинства детства не тронь!
Как ранимо оно и серьезно!
Январские ночи Полярные...
Январские ночи Полярные
в согласье с избушкой живут.
Не снятся мне будни кошмарные,
кирпичных домов неуют.
А небо такое пречистое,
в нем звездам желанный простор.
И вечная лунная исповедь
созвучна с молчанием гор!
Здесь отдых природой дарованный,
живу, как мой дед, не спеша.
Спокойно, нецивилизованно,
сполна отдыхает душа!
Такими вот свежими буднями,
в них серой не сыщешь тоски.
Пленяясь походами трудными,
свободно рождаю стихи!
В шумные детские игры...
В шумные детские игры,
вдруг тишиною пленя,
всеми читаемой книгой
встала под ноги лыжня.
И повела крутогорьем
в злобном напутствии вьюг,
саамским пленясь двоеборьем,
к деду пристроился внук.
Трудно в январскую пору
затемно править лыжню.
Лесом, болотом ли, гору,
будто вдогонку ко дню.
Вяжется ночь без рассвета,
не отстает, тормозит.
Дико беснуется ветер,
силой холодной грозит.
Лишь обойдя все капканы,
можно вернуться назад,
ноги сгибаться устанут.
Только чему же я рад?
Рад, что к избушке прибрежной
путь наш теперь недалек.
Дед, нарочито неспешно,
дымный разжег камелёк.
Наша столетняя база
скоро одарит теплом.
Ужин, а после рассказы
|
