Русская Лапландия

Опубликовано в Журнале Министерства народного просвещения за 1884 г., №3-4.

Первые две части из книги Н.Кудрявцева "Русская Лапландия".

I.

До Зашейка.

На самом севере Кандалашской губы Белого моря расположена деревня Кандалакша. Она лежит при устье реки Нивы, среди высоких гор, из которых Железная Тундра поднимается на высоту 900'. Другие горы мало уступают ей в высоте, как например, Волостная Тундра, Крестовая, Плёсовая и др. Кандалакшане занимаются исключительно рыбным промыслом — ловом сельдей, семги, да еще бьют белух (дельфинов), нерп или морских зайцев и т. п. Как только вы ступаете на Кандалашский берег, так тотчас убеждаетесь, что громадную долю в доходах Кандалакшан занимает треска, в присутствии которой убеждает нас обоняние: зловоние удушает вас в течение первых минут.

В знойный день 14-го июля 1880 года вышла из Кандалакши «по тракту» небольшая группа людей, состоявшая из двух молодых естествоиспытателей, двух постоянных их работников и восьми человек носильщиков. Одним из первых был автор этой статьи. Не смотря на трудности пути, тяжести, которые необходимо было взять с собою, двадцати четырехверстный переход и жару (в тени было 17,5°), мы шли пешком. Причиной того было отсутствие средств сообщения.

По всему западному Беломорью главным способом перемещения служит «бабья почта», то есть, езда на «карбасах» (лодках), на которых гребцами бывают всегда женщины. Береговых дорог[37] совершенно нет. Поэтому лошадей здесь можно видеть только как редкость; так, например, в Кандалакше местный купец Павков-Жидких держит одну лошадь, на которой никогда не ездит. Оленей, летом угоняют за несколько сот верст, к границам Финляндии, а к зиме приводят обратно и ездят на них по снежному пути закладывая пo одиночке в сани. Река Нива, берущая начало в озере Имандре, на высоте 110—130 метров, и впадающая у самой Кандалакши в Белое море, представляете собою бурный поток, с уклоном русла в 22 раза более крутым, чем в Неве. Поэтому езда на лодке не мыслима. А между тем предстояло проходить чрез безлюдные скалистые пространства, где нельзя будет достать куска черствого хлеба. Приходилось позаботиться обо всем; все взять с собою. Дело усложнялось еще следующими обстоятельствами. Первый переход в 24 версты можно было пройти в один день: стоило только взять лишних носилыщиков; унести всю ношу было возможно. Но далее следовали озера, на которых имелось только по два небольших карбаса, способных поднять четырех человек с ношей и двух гребцов. Почтарями на каждой станции жили обязательно только два Лопаря, следовательно, дальнейшая переправка тяжестей возможна была только в пределе четырех ташек (нош). В виду таких соображений пришлось бросить в Кандалакше заготовленную провизию и большую часть вещей и взять с собою только самое необходимое теплую одежду, оружие, инструменты и т. п. да запас черных сухарей в два пуда. Эти сухари, вместе с чаем, составляли нашу пищу во время перехода от Кандалакши на Колу. Путь имеет название «тракта», так как летом здесь ходит почта. Длина его более 200 верст.

Первый переход в 12 верст. Впереди выступали наши носильщики с ташками, сзади мы — с работниками. Было 14-е июля. День был жаркий. Солнце пекло во всю силу. Лучи его, накаляя каменистый грунт, усыпанный крупным песком, гравием, отражались с тем более знойною силой. В тени было 17° Цельсия. Кроме необходимых инструментов для научных наблюдений, оружия, письменных принадлежностей и альбомов, приходилось на себе нести и теплое платье, которое должно было пригодиться в этот же вечер. На мне было грузу более пуда, и все это было навьючено сверх толстого теплого пальто, так что вплотную прижимало его к телу со всех сторон. Жара поэтому была подавляющая.

Каждый из нас представлял странную фигуру на голове[38], сверх шляпы с широкими полями, надет комарник, то есть, чехол из грубой материи марли, с небольшими отверстиями в сетке, да и то закрахмаленными. Концы этого комарника наглухо заправлены под воротник пальто, также застегнутое на все пуговицы. Высокие сапоги, ранец за спиной, нагруженный книгами, тетрадями и альбомами. Ремни от ранца, перекрещиваясь на груди, стесняют дыхание. Сбоку нож, барометр, термометр, требующие крайней осторожности движения, и следовательно, также стесняющие. В кармане револьвер. У моего спутника три ружья, со всеми принадлежностями. При жаре нас еще мучила духота под сетками из плотной марли. Изредка приходилось снимать сетку, чтоб отдышаться свободно. Но за то в это самое время нас свободно донимали комары, которые громадным роем вились над нашими головами. Тому, кто не бывал на севере, то есть, в северной части Олонецкой губернии и дальше, а тем более среди лапландских болот, не возможно себе даже представить до какой степени изнеможения, до какого отчаяния могут довести эти маленькие, ничтожные твари. Начало пути очень заманчиво. Представьте себе, что, перевалив чрез небольшой холм, или вернее, каменистую гряду, сложенную из отдельных валунов, и пройдя около полуверсты от села прямо к северу, вы подходите к сосновому лесу, а далее ведет по самому берегу Нивы тенистая аллея. Действительно под громким названием тракта, здесь слывет небольшая тропинка, не шире одного, местами полутора, аршина. По ней передвигается пешая почта, путешественники, Лопари, купцы, чиновники, одним словом — все. Вот этот путь я и опишу.

И так, вы углубляетесь в лес по аршинной тропинке, вначале очень ровной, укатанной, или вернее, утоптанной. Она плотно усыпана довольно крупным песком, хорошо слежавшимся. Поэтому ходьба легкая и удобная. Лес здесь довольно ровный и редкий; преимущественно сосны, березы, ольхи, ерник и проч. Благодаря преобладанию ровных сосновых стволов, нежной листве берез и однообразному серовато-зеленому колориту подстилающей моховой листвы, лес производит приятное впечатление, чего-то слегка запущенного: нечто вроде старого парка.

Сначала тропинка идет по самому берегу реки. Река Нива здесь стелется у вас под ногами, местами на 5, а где и на 8 сажень. Отвесно поднимаются песчаные берега, в которых, кроме бесчисленного количества голышей, видны громадные, включенные в них валуны[39], преимущественно красного или серого цвета. Это крупные глыбы гнейса или гранита, отчасти округленные или обкатанные, большею же частью сильно угловатые. Эти же каменные глыбы, эти громадные валуны, достигающее до 1 сажени в поперечнике, а местами и более, выстилают в громадном количестве все русло Нивы. По ним бешено несется этот горный поток, этот не угомонившийся в своем неистовом порыве вихрь пены, силы, рева, скачущих волн, громадной массы воды, которая делала бы здесь чудеса, если бы вздумали утилизировать ее силу. Бешено налетает громадный поток на выдающийся валун, с ревом разбивается он вдребезги, отхлынет назад, взлетит взметнувшеюся водяною завесой наверх, разлетится там в массу брызг и пены, которая красивым белым фонтаном иногда на сажень поднимается над руслом реки, раздается потом на две боковые струи, и снова закрутившись, завертевшись в неистовом споре волн и пены, летит до следующего валуна, где опять с ревом нахлынет на него, взметнется фонтаном кверху, обдаст все кругом белою пеной и снова несется дальше. Не смотря на страшную скорость, с которою несется этот бурный горный поток, имеющий скромное название «реки Нивы», не смотря на громадную опасность, представляющуюся здесь на каждом шагу в виде ли валуна обдаваемого фонтанами пены, или пучины, в которой с ревом закрутились столкнувшиеся со всех сторон бешеные волны, не смотря на все это, — все-таки находятся смельчаки Лопари, которые решаются спускаться по Ниве. И если еще это была минутная безумная отвага, бравада — рискнуть спуститься по сильной струе водоската; но нет, это риск на 33 версты, из которых только 9 верст река течет спокойно. И не смотря на то, что почти ежегодно гибнут лучшие представители этих смельчаков, все-таки чрез каждые две недели предпринимается новая поездка с Имандры в Кандалакшу.

Тропинка тянется вдоль реки не более трех или четырех верст, и только на этом именно протяжении она представляет вышеописанные удобства. Затем она сворачивает влево, то есть, к западу, и далеко уклоняется от главного направления реки. По мере удаления от реки, исчезает и сравнительная ровность местности. Приходится то подниматься в гору, на вараки, по довольно крутым подъемам. Вараками здесь называются горы такой вышины, которых вершины покрыты еще лесом; те горы, которых вершины поднимаются выше пределов распространения лесной расти[40]тельности, носят название тундр. Так как все эти горы, и вараки и тундры, или прямо сложены из массы крупных валунов, или состоять из матерой горно-каменной породы, которая сверху на большую толщину покрыта ледниковым наносом, обильно наполненным такими крупными валунами, то вполне понятна и зависимость между неровностью местности и обилием крупных валунов. И действительно, сперва на берегу Нивы мы почти не встречаем таких валунов на поверхности земли. Они залегают на глубине. Сверху же они занесены толстым слоем крупного песку, что доказывает, с другой стороны, что здесь была широкая и высокая долина; так как такая рассортировка могла произойти только при содействия перемывающего действия воды, то мы смело можем сказать, что там, где теперь бешено несется Нива, в давние доисторические времена был спокойный широкий водный пролив, и притом, как мы увидим далее морской.

Все уже и уже становится тропинка, по мере того как приходится все выше взбираться на крутизны варак. Крупный гравий и песок, выравнивавшие неровности валунов, наполнявшие их промежутки, здесь вымыты и смыты, унесены водой вниз. Тощий моховой покров, убогим сероватым ковром постилающем все эти валуны, грудами нагроможденные один на другой, точно на смех накинут здесь для того, чтобы затруднить путь. Тропинка становится не шире полуаршина, а местами едва можно поставить, среди торчащих острых валунов, две ступни, так что единственная возможность продолжать путь заключается в том, чтобы, пользуясь валунами, как лестницей, шагать с одного на другой. Хорошо еще если они голые, но случись моховой покров, и вы проваливаетесь и оступаетесь на каждом шагу. Но вот, наконец вы взобрались на вершину первой Осиновой вараки. Почему она названа Осиновою я не знаю; осин здесь я искал и следил за ними по пути, но ни одной не нашел. В начале пути, около Кандалакши, они еще попадаются. Здесь расстилается все такой же однообразный лес, как и, ранее: преимущественно береза, сосна, ель, изредка рябина, ольха. Далее путь опять улучшается, дорожка становится шире, ровнее. Но пройдя с полверсты, приходится снова спускаться. Опять крутой склон вараки весь усыпан неровными валунами. Довольно долго приходится идти по гористой местности и наконец спускаться в узкую низменную долину, покрытую торфяниковым болотом. Чрез него переброшены дряхлые мостки, проложенные по шпалам[41].

Такие места называются вообще тайболой. Та тайбола, о которой я говорю, носит название Заборной тайболы; за нею следует Заборная варака. Это самый высокий пункт, на который приходится подниматься на пути между Кандалакшей и Имандрой. Высота ее равна 148 метрам (то есть, 72 сажени). Подъем на эту вараку сначала, от тайболы, очень крут, затем становится все отложе, и вы постепенно поднимаетесь на большую высоту. Путь здесь гораздо ровнее. Длинною вереницей тянулась наша процессия по извилистой тропинке. Далеко впереди шел приземистый, широкоплечий Лопарь Ларивон, предводитель всех Лопарей. Умный, хитрый мужик, он пользовался каким-то особенным значением среди своих товарищей. Это самый ловкий и дерзкий смельчак, удалый кормчий, спускающийся два раза ежемесячно по Ниве к Кандалакше. Ларивон, маленький, широкоплечий с большою головой, черными как смоль, курчавыми, в кольца завитыми всегда лохматыми волосами, ястребиным, слегка приплюснутым носом и реденькою бороденкой и усами, с широким, длинным туловищем на коротких кривых ногах, при каждом шагу, перекачивавшийся с боку на бок, производил бы казалось смешное впечатление. Нет! Далеко не то. Напротив, он так гордо закидывал голову, так самоуверенно ступал, изредка бросая назад чрез плечо ястребиные взгляды, что положительно производил впечатление начальника отряда. За ним шла колоссальная фигура Данилки Медведя, добродушного Лопаря с широким лицом и скулами, глубокими, серыми глазами и толстыми губами громадного рта. Он нес два с половиной пуда. Затем Андриан, малый, крупного роста, нанятый нами на две недели, далее наш работник Илья и другие. На самой вершине Заборной вараки был сделан привал; разложили костры, чтоб отгонять комаров, и все расположились живописными группами вокруг огня. На главном плане демоническая физиономия Ларивона освещалась багровым отблеском костра; затем Онисим-стрелок сидел над самыми кострами, особенно мучимый комарами. Все они передавали друг другу чарку с водкой, наливая прямо из бочонка, очень оживленно перебрасывались шутками, остротами и наконец прыгали чрез костер. Желая позабавить их, я стал натирать себе руки аммиаком. Они, конечно, тотчас же обратили на это внимание. «А что, барин это от комаров трется?» «От комаров». «Что ж это наговорная вода»? «Нет, говорю, спирт, понюхайте». Они, заинтересованные при слове спирт [42] подбегают ко мне. В пузырьке, в кармане у меня концентрированный нашатырный спирт. Подходит один. Я ему открываю под носом пробку. Аммиак захватывает дыхание, ударяет ему в нос. Лопарь отскакивает, хватается за грудь, кашляет, чихает, протирает себе глаза, из которых градом льются слезы. Поднимается общий хохот, все скачут, в восторге от эффекта, произведенного маленьким пузырьком. Являются охотники «понюхать еще», и вот, один за другим прикладываются они носами к пузырьку, н опять слезы градом сыплются из глаз, кашель, чиханье, потрясание головой, но главное – гоготание и хохот достигают неистовства, и все, очень довольные, возбужденные потехой и водкой, принимаются нить чай. Затем, после часового отдыха, двигаемся дальше. Дорога на вершине вараки довольно ровная, по мере спуска, начинает делаться извилистее и каменистее, тропинка суживается, и мы снова с большим трудом поднимаемся по неровному пути. После довольно крутого спуска мы переходим чрез торфяниковую тайболу и снова шагаем по разрушившимся наполовину мосткам. Тайбола имеет обыкновенно такой вид: среди двух довольно крутых склонов, параллельно один другому тянущихся на довольно значительном протяжении, простирается прямая узкая корытообразная долина, или вернее, лощина. К ней по склонам спускаются изредка разбросанные дерева, преимущественно сосны и березы. Вся лощина покрыта толстым моховым покровом, на котором, как на красном ковре, изредка красуются кусты багульника (Ledum palustre), ерника (Belula nana), другого ерника (Empetrum nigrum), и изредка разбросаны среди них крупные корявые березы н сосенки. Береза имеет здесь чрезвычайно типичный вид. Представьте себе ствол толщиной в обыкновенную человеческую руку. Он поднимается вертикально вверх, потом заворачивает в сторону, или круто извернувшись кольцом, снова направляется кверху. Но ни одного сучка не дает он до самой вершины. Там главный ствол сразу разветвляется в массу толстых, кривых сучьев, которые, все одинаковой толщины, тянутся кверху на одну высоту, и растопырившись в разные стороны, образуют крону дерева. Все это можно сравнить с поломанным зонтиком, железные прутья которого исковерканы бурей. Между тем как мы подвигались все далее вперед и вперед, [43] время шло своим чередом; стало вечереть, а вместе с тем заметно свежеть. Вышли мы из Кандалакши в 4 часа дня и вскоре должны били уже достигнуть плеса. Был девятый час на исходе. Благодаря только порядочному грузу, который был на мне, я не замечал особенного холода, н�